Обольщение

Закрывая глаза, я внимательно смотрю на это изображение, чувства переливаясь через край, пробиваются столпом света через веки. Пренебрегая нетерпеливым фонтаном раздражения к упрощенной версии об оптимисте и пессимисте, которые видят бутылку (стакан) на половину полным или на половину пустым, голос внутренней свободы утверждает о том, что я вообще не вижу бутылки. Бутылка - тара, сосредоточение происходит на содержимом, а главное на качестве содержимого и как следствие на неповторимом качестве фона.

Насколько жизненно выглядит это изображение. Оно даже более правдивое и реальное чем то, что, так часто, происходило со мной. Каждый видит, но не каждый участвует и чувствует. Определенная истертость дороги выложенной огромными и пыльными плитами песочного цвета могут подвести к правильному восприятию такой действительности. Отойдя на три шага в сторону от праведных наставлений Бодлера по отношении к женщине, можно слегка пригубить из высокого хрустального бокала, поправить воротник накрахмаленной рубашки, приподняв, в еле заметной улыбке, краешек губы и проведя большим пальцем правой руки по среднему и указательному, подойти ближе и приступить.

На просторах жизненных радостей, наиболее утонченным и сладостным, до состояния дремоты, есть обольщение женщины, где финальной сценой будет тонкая струйка дыма, выпускаемая в полнейшей тишине и одиночестве, навстречу тревожному сну и ленивому рассвету, который обязательно проснется.

Но пока балом правит ночь, увеличивая до состояния пьедестала Олимпа, собственные возможности и терпкость собственного остроумия, возводя самого себя в статус Бога красоты, необходимо раскручивать маховик урагана, захватывающего помещение, трепет, опавшие листья, объект обольщения, ночь и самого себя, колдующему в центре созданного мироздания. 

Заигрывая с молодым вином, разжигая страсть, устремляясь к абсолюту, не давая себе роскоши на мгновенное расслабление, все и вся должно быть выше неба. Даже расстояние выпущенного рука рубашки не может заходить за пределы трех пальцев от рукава пиджака. Все важно, все на пределе, все максимум и пик. Без перерыва, постоянно прикасаясь, очень аккуратно, еле заметно, прикасаясь к ней, дотрагиваясь за руку, протягивая крохотное дитя огня, позволяя прикурить, смотря в глаза, стремительно заставить повзрослеть малый огонек, до состояния вселенского пожара, уничтожающего все на своем пути, во славу нее, во славу страсти, во имя Самого.

Устремившись вслед убегающей струйки дыма, провожая его как званого гостя надо отступить, но отступить всего лишь на четверть шага, дать возможность проникнуть частичке свежего воздуха в это микроскопическое пространство, избегая духоты сердец, махнув полой, как плащом набегающей ночи, укрывая звездным полотном то малое, что уже стало превращаться в волну. 

Создавая ежеминутную видимость усталости, потери интереса, притрагиваясь к граням хрусталя как к коже любимой, проводя пальцем, имитируя набегающую каплю вина, забрав воздух в легкие, приготовиться к решающему выпаду, затяжному, страшному в своей красоте, красоте выдающему кратковременное помутнение, потерю окружения, провал в небытие и рождению за пределами Луны.

На всем протяжении пути, нет ни одного резкого движения, вся речь построена на полушепоте, чтобы во время речи было слышно шуршание щелка, стрекотание кузнечика и финальный танец беспечного мотылька. Все имеет значение, все важно до бесконечности. И на грани легкого замедления, остановив стрелки неуравновешенных часов, будет нанесен коронный и стремительный удар.

Утопающая мягкость бархата, шелест шелков, изгиб шеи, приводящий в восторг поэтов, волна бедер, доказывающая правильность и гениальность создания мира, спущенная на миллиметр перчатка, профиль отражения твоего я, тонкость линий тела, спираль загадочности локона, выпавшая от изумления от такой встречи, морозная трескучесть смеха, расширенный космос зрачков и лиричная дуга тела, уходящая в мир грез, и уже насладившаяся всем, что можно было лишь представить, все, все это уже мое.

Ночь будет бесконечной. Выпив, как вампир не видевшей жертвы тысячелетия, плененный в бетонном склепе, свою жертву, закрывая глаза, унося на уставших руках, погружая в сон. Сон ребенка уставшего от насыщенного дня. И только сейчас, именно сейчас, я толкну маятник часов, чтобы мир вернулся в свое естественное состояние, продолжил жить и стареть. Исключительно в этот момент, последний и роковой глоток молодого вина, ставшему на одну ночь старше, а значит лучше, будет победой чашей моего величия и удовлетворением моего творчества.

Боги наградили меня таким чудом, возвысили до состояния космоса, поставили в ряд с собой. Благодарность моя неизмерима. Но! Нет ничего не имеющего свою цену в мире вихри страстей. Плата не минуема…

Я плачу, плачу по счетам ежедневно и часто, очень часто я молю о погашения долга и кляну подаренный дар, но это короткая и мимолетная слабость человека лишенного взмаха одного крыла. Все для нее, вся ради ее утонченного желания, стремления уснуть, отдав последний сегодняшний вздох мне.